Чай, благовония и ненужные вещи: один день китайского учёного XVII века

Шаосин, провинция Чжэцзян, около 1625 года. Посмотрим, чем занимался человек, у которого было образование, родовое состояние и — самое редкое — свободное время.

Книжная комната — 书斋 (шучжай) — ещё темна, но хозяин уже не спит. Чжан Дай (张岱) — эссеист, знаток чая, коллекционер красивых вещей — открывает глаза без торопливости: ему некуда идти и незачем спешить. Государственные экзамены он так и не сдал. Чиновником не стал. Зато у него есть это утро.

Комната невелика. Вдоль стены — полки с книгами и несколькими предметами, выбранными с такой же тщательностью, с какой другие выбирают слова. На подставке стоит камень — корявый, странной формы, из горной реки. Над ним — свиток с пейзажем: горы в тумане, ни одной лишней линии. В углу, на специальной подставке, лежит 古琴 (гуцинь) — семиструнный цитровый инструмент. Пахнет старым деревом и чем-то сладковатым, что осталось с вечера.

Сначала — вода

Первое дело утром — не умывание и не молитва. Первое дело — вода для чая.

Это не преувеличение. Чжан Дай убеждён: вода — половина чая, а то и больше. Слуга с вечера принёс её из ключа у горы Кэцяо. Городской колодец не годится. Речная вода — тем более. Есть люди, которые не понимают, зачем так усложнять. Эти люди пьют плохой чай.

Чайник у него небольшой, из неглазурованной пурпурной глины — 紫砂 (цзыша), из города Исин. Снаружи он не блестит, не украшен росписью. Именно этим и ценен: пористая глина дышит, впитывает память о каждом заваривании, со временем сама становится частью напитка. Хороший исинский чайник — это годы совместной жизни с чаем.

В заварник идёт его собственный купаж: 兰雪茶 (Lánxuě Chá), «Чай орхидеи и снега». Чжан Дай придумал его сам — взял горный зелёный чай, переработал особым образом, добавил цветы орхидей, использовал воду, собранную со снега. Получилось нечто, чему у торговцев нет названия. Один прославленный чайный мастер, попробовав этот чай вслепую, сказал ему: «За семьдесят лет жизни я не встречал второго такого знатока». Чжан Дай запомнил.

Воду нагревают, не доводя до полного кипения — зелёный чай не любит кипяток. Первый пролив смывает пыль. Второй — это уже сам чай.

品茶 (пинь ча) — «ценить чай» — не совсем то же самое, что «пить чай». Это заметить, как меняется цвет в чашке. Уловить, как запах раскрывается сначала в горячей чашке, потом — иначе — в уже остывшей: два разных аромата из одной чаши. Ощутить, как вкус продолжается во рту ещё долго после того, как сделан глоток.

Для этого нужна тишина. Час, иногда больше.

Дым

Когда чай выпит, приходит время благовоний.

Это не религиозный ритуал и не гигиеническая привычка. Это то, что в позднеминском Китае образованные люди называли 焚香 (фэнь сян) — «жечь аромат» — и считали самостоятельным искусством: 香道 (xiāng dào), «путь благовоний», сродни пути чая, только беззвучней.

Из нескольких вариантов Чжан Дай выбирает 沉香 (chénxiāng) — чэньсян, алойное дерево. Смола, которая образуется внутри дерева после болезни или ранения — ответ на страдание. Аромат у неё глубокий, смолистый, с горчинкой и тонкой сладостью одновременно. Хорошее чэньсян стоит дорого. Плохое не стоит жечь вовсе.

Жаровня — 宣德炉 (Xuāndé lú), бронзовая, из эпохи императора Сюаньдэ (1426–1435). Почти двести лет назад их отливали из тайской меди, поднесённой двору в дар. Стенки толстые, тёплые на ощупь; металл приобрёл цвет старой бронзы с зеленоватым отливом. Такие вещи не покупают — их наследуют.

Сегодня он не кладёт кусочек дерева прямо в угли. Берёт 香篆 (сян чжуань) — деревянный трафарет с тонким узором — и насыпает через него порошковые благовония на горячий пепел. Убирает трафарет. Поджигает один конец. Дым поднимается тонкой нитью — почти прямой, почти неподвижной.

Проходит мимо корявого камня. Мимо свитка с горами.

Чжан Дай смотрит на дым. Больше ничего не делает.

Ненужные вещи

После полудня — время для того, что его современник Вэнь Чжэньхэн (文震亨) назвал 长物 (чжанъу): «ненужные вещи». Вэнь написал о них целый трактат — 长物志 (Zhāngwù Zhì), «Записки о лишнем» — руководство по вкусу: какой должна быть мебель в хорошей комнате, как расставить камни, какой свиток уместен по сезону, как выбрать тушечницу. Книга стала кодексом вкуса для людей его круга.

Китайские учёные эпохи Мин выработали список «четырёх утончённых занятий» — 四般雅事 (sì bān yǎ shì): чай, благовония, цветочные композиции (插花, ча хуа) и свитки (挂画, гуа хуа). Все четыре — уже в комнате. Не по правилу, а по привычке.

Рядом с гуцинем лежат 文房四宝 (вэнь фан сы бао) — «четыре сокровища кабинета»: кисть, тушь, бумага, тушечница. Может быть, Чжан Дай напишет несколько строк. Может быть, нет. Главное — что они есть.

К вечеру иногда приходит кто-нибудь из друзей. Садятся, заваривают ещё чай, смотрят на свиток, говорят о пустяках. Это называется 雅集 (яцзи) — «утончённое собрание». Звучит торжественно. На деле — просто хорошо проведённый вечер.

Закат

Благовония догорели. Чай давно остыл. Последний свет лежит на полу узкими полосами.

Для этого состояния в китайском есть слово — 闲情 (xiánqíng), «праздное чувство». Не лень и не скука: искусство быть свободным. Не от обязанностей, а от суеты — от необходимости куда-то спешить, что-то доказывать, зарабатывать чужое одобрение.

В старости, уже после гибели династии и потери всего состояния, Чжан Дай писал свои воспоминания в горном укрытии. Эти дни — чай из орхидей, дым алойного дерева, тихий вечер с другом — казались ему тогда сном. «Жизнь человеческая — восемьдесят лет», — начинает он одну из своих заметок, — «а из них половина — сон».

Может, и сон. Но есть вещи, которые начинаются с малого: небольшой чайник, несколько граммов хорошего чая, пять минут без телефона. В нашем магазине есть с чего начать — посмотреть чаи.